miscellania

1) рецензии на Форстера:

Игорь Гулин в Коммерсанте
Неизвестно-кто-неизвестно-где (особенно трогательно "прекрасно подготовлена к печати")

переводчики, конечно, нигде не указаны. Потому что нефиг.

2) короткая рецензия Самуила Лурье на каталог выставки Виктора Пивоварова, где я была персонажем.

(сравнивая первую в первом пункте с этой, КК спросил, почему нельзя положиться на молодежь. Думаю, сам этот вопрос объясняет, почему на нее нельзя положиться: вместо того, чтобы учить эту молодежь, мы ее осмеиваем. А учили ее, блять, клоны румяных Ермиловых и милых Ереминых, которые помешали нам жить. - это был unabashed вой неудачника, мне можно).

Думаю, отхлебывая мятный чай, не послать ли Лурье e-mail c благодарностями.

3) монологи великих про старость.
Битов не любит огороды. У него такой текст, что не сразу въедешь - это хорошо.
Виктор П. прекрасен прямотой; почему-то припомнила простоту позднего Пастернака.

(п-п-п-п: бессознательная реакция на морализаторские эскапады доброго друга, который вчера весь вечер опять зачем-то уничтожал Довлатова. Говорят, у Довлатова не бывает в предложении двух слов, которые начинались бы с одной буквы. А мораль, кстати, простая - это было создание искусственного сопротивления материала).

4) колонка в городском журнальчике собрала немыслимое число немыслимых комментариев. А на самом деле меня просто разозлил Виктор Топоров, которого вообще как бы не существует. Мораль, следовательно, та же: надо придумывать себе таких Топоровых - раз источником ясности высказывания является злость. Думаю, именно так и употребляет меня добрый друг, ругавший вчера Довлатова.

5) читала в метро историческую книжку с длинными цитатами. Обнаружила источник всей почившей в бозе глянцевой литкритики прошлого десятилетия:

Сталин: "Почему я недолюбливаю людей вроде Зощенко? Потому что они пишут что-то похожее на рвотный порошок" (на Оргбюро ЦК по вопросу о журналах Звезда и Ленинград).

Самое ужасное, что это (а) довольно точная характеристика и (б) Сталин - явно не первоисточник. То есть прав был Зощенко, что не считал всю эту окружающую жуть источником своих депрессий. Настоящий источник он, кстати, тоже определял довольно точно: "на германской войне был отравлен газами".

Вот, значит, характеристика моих любимых авторов: заранее отравленные.

6) М. сказал, что не читал Толстого со школы. Я так обрадовалась!

7) Заметила, что стараюсь почаще произносить в эфире название панк-молебна. Анимизм, магия и всемогущество произнесенного слова.

А вот вышел Форстер.
Хорошие книжки только молодеют.
Это умный, свежий текст, хотя первый раз его опубликовали 90 лет назад Леонард и Вирджиния Вульф.
Пока переводила, ощутила себя 20-летней студенткой философского факультета - только без юношеских проблем и с нынешними навыками.
Могу себе представить, насколько приятно ее читать - если даже переписывать с языка на язык было наслаждением.

Отдельное спасибо Мите Волчеку - за то, что придумал издать и издал. В этом, кстати, тоже есть некий урок - на предмет того, как надо жить.

Следующая книжка из "антикварного" раздела тоже будет весьма свежа по части изящества и остроумия. Но там еще много.

и ведь даже не Замалеев

По случайному стечению ссылок и воспоминаний обнаружила, что к издательству "Вече", которое хочет сделать Россию самой просвещенной державой, выпуская книги типа "Прожектор доктора Геббельса: Кинематограф Третьего рейха", нужно ехать в Алтуфьево до остановки "Высоковольтный проезд".

про графоманию

"Чернильный урожай... не поддающийся экспорту! <...> Пишут, записывают! Сразу все, сообща, - так же, как и все сразу стреляли недавно, не держав никогда винтовки... Безостановочно, упорно - сразу все," - и дальше уже не стоит цитирования.
Это 1925 г.

Такой вот писатель, Михаил Э. Козаков. Соавторствовал под закат жизни с Мариенгофом.

Один неплохой рассказ про старика Акиву и кошку Цукки. Современная переделка "Преступления и наказания" ("Мещанин Адамейко") - остроумная даже, но слишком уж пространная. Рассказ про карлика Макса, в котором самое хорошее - название. Умер рано, в 57 лет.

Универсальный эпиграф

Сижу у окна в мир старой блядью, стертой годами. (Б. Лунин)