Не-Лолита (окончание)

Вот окончание плода моей amor intellectualis:

«Немыслимое» - еще не значит «внелитературное», даже при восприятии литературы как матезиса. Любая смерть немыслима – и каждый из нас о ней знает. Ей невозможно заглянуть в лицо и потом написать об этом. Однако смерть, увиденная не в лицо (как трагедия), а боковым зрением (как факт человеческой жизни), вполне описуема. Задача литературы (именно так воспринимает ее Вадимов) – посмотреть на нее искоса, проговорить это немыслимое, но точное знание, высказать его на повязанном вещностью языке, выдать его в историях на языке умыслом повязанного действия.

«Лупетта»: год спустя

В воскресенье, 29 февраля 2004 г. один мой друг писал мне из Лондона о тогда еще недописанном романе Вадимова: русская литература начала XXI века уже состоялась... До сих пор не ознакомившиеся многое теряют.
Можно сказать, что здесь я разворачиваю и аргументирую эту мысль.

«Лупетта» – это роман о личном знании, о том, что и как можно понять только самому, о том, чего стоит такое знание и куда оно ведет.

и еще, и еще...

Моя эпистолярная рецензия на Кирилла Кобрина ("Где-то в Европе: проза нон-фикшн") на Топосе.

У меня во дворе живет железобетонный дракон в натуральную величину. Каждую весну дворники красят его зеленой краской. А зубы – белой. К трехсотлетию восстановили даже третью голову. Но она все равно довольно быстро упала, торчит теперь только арматура шеи. В пасти основной головы – в чреве, можно сказать – часто спят бомжи. Я даже примерно представляю, о чем они при этом думают. Что-то типа: в руках у него огнедышащий змей, а рядом пасутся коровы, и ежели мы не помрем прям вот сейчас – то выпьем и будем здоровы.

Там же ast про vadimov. Вселенная сужается.

Про парижские встречи Маруси Климовой

Опять на Топосе

К середине книги у читателя создается устойчивый образ автора: Маруся начинает напоминать подростка, сидящего на берегу пруда и кидающего в воду камушки. Каждый новый оставляет на воде круги, накладывающиеся на круги от предыдущего, и все вместе они создают странную исчезающую рябь, которая, видимо, и символизирует «духовную и культурную жизнь».

Про декаданс

Вот еще текст мой тут появился. Только по какой-то случайной моей оплошности - не в
последней версии. Но переживать не стоит (говорю я себе): по крайней
мере, следующая публикация будет хоть чем-то отличаться от первой.
Жаждущие же узреть последнюю версию могут получить ее у меня.

В отличие от знаменитой инсталляции Кабакова «Дворец проектов», собирающей в одном помещении множество безумных нереализованных задумок, Петербург представляет собой собрание осуществленных проектов всех пород и мастей. Что ни улица – то проект, что ни здание – то плод чьей-то предприимчивости. Стоит ли перечислять: первая в России академия наук, первый в России музей, первый в России флот, первое в России закрытое помещение для спортивных занятий, самый масштабный в России собор, единственная в своем роде библиотека. Человек любой профессии имеет возможность на себе почувствовать результаты этих основополагающих новаций. Зная что представляет собой нынешняя Академия наук, столь международно значимая и масштабная в петровском замысле, стоит ли заморачиваться тем, чтобы писать какую-то монографию, посвященную частной проблеме? Чего ради? Чтобы она сгорела в очередном пожаре в Библиотеке Академии Наук или погибла, когда в университетском книгохранилище в очередной раз прорвет канализацию? Материя повседневности петербуржцев состоит из продуктов разложения чужой проективности.