Прихотливые изгибы комментаторской мысли

"Совершенное над собой насилие нередко оборачивается часами радости", - говорил, должно быть, Гете Эккерману, разъясняя некоторые извивы "Фауста", который, ясное дело, не мог ему не надоесть за столько лет работы – конкретно (воспользуемся калькулятором, с 1772 по 1831 год) за 59 лет.
Что уж говорить о Гете, если даже меня три дня, убитые на перечтение этого монумента немецкой усидчивости, наградили минутами дикого смеха.
Во-первых, уморителен Зоило-Терсит, в одном лице – чтоб двух персонажей не тратить. Вариантов может быть масса: Марксо-Энгельс, Добролюбово-Писарев, Трояно-Замалеев, Путино-Сечин. Но мне почему-то больше всего нравится – чисто по-христиански – Рождественско-Вознесенский.
А во-вторых, неизъяснимо прекрасен вот такой ход комментаторской мысли Вильям-Вильмонта (тоже тип кентаврический):

Возможность создания гомункула утверждалась алхимиками в ряде трактатов, из коих Гете были хорошо известны труды натурфилософа и врача Феофраста Парацельса (1493-1541), в 1525 году заявившего о своей солидарности с идеями восставшего крестьянства.

Надо думать, Парацельс надеялся усилить крестьянские подразделения фалангами гигантских человекоподобных роботов, но не сложилось. Да и слава богу, а то порушили бы эти големы все прогрессивное крестьянство – и ни вина больше, ни оливкового масла.
И самое вкусное на третье: гипотеза Гете о том, как Фалес дошел до своего тезиса "все есть вода". Это происходит под конец классической Вальпургиевой ночи. Насмотревшись на весь этот сонм морских чудищ, которые страниц тридцать несут полную ахинею, Фалес изрекает "все есть вода" - главным образом имея в виду, надо думать, немецкую драматическую поэзию начала XIX века.
Я и так-то симпатизировала милетцу, но теперь буду еще больше. Ну и Гете, конечно, хитрый. Трудно ему было с чувством юмора да в немецких землях.

локальное

Самый восточноевропейский диалог в моей жизни произошел у меня на днях с коллегой О.
Коллега О. хорошо понимает Восточную Европу. Она приехала ко мне в Прагу, осмотрелась по сторонам и говорит:
- Все-таки чехи воруют меньше, чем венгры. На фасадах видны европейские деньги.
Это она верно подметила. На фасадах действительно просвечивает знак евро. У домов, в общем, такое выражение морды, как будто они в классической гимназии круглые отличники. Причем у всех поголовно.
Я об этом еще в июне размышляла, когда ждала с подругой Т. автобуса, чтобы уехать из Терезина. В Терезине и так-то дурно: армейская затхлость, тюремная предыстория, ханжеская геометричность, толпы, штабеля, горы невидимых евреев со всей их культурной жизнью и домашним скарбом – и в довершение, чтоб совсем добить заезжего краеведа, здания по периметру главной площади (она же плац, отвратительно обширный и отвратительно прямоугольный) до ублюдочности свежеотштукатурены и ярковыкрашены. И никого. Только два мерзостных попрошайки клянчат деньги. Причем сразу по-немецки и сразу в евро.
Но коллеги О. там и тогда со мной не стояло – поэтому, объективно говоря, диалог у нас вышел такой:
- Все-таки чехи воруют меньше, чем венгры. На фасадах видны европейские деньги.
- Ага, и меньше поляков. Освенцим по сравнению с Терезином развалина.
Коллега О. ничего не ответила – только в глаза посмотрела со значением.
Нет, потом мы, конечно, расхохотались.

Young Hearts Crying

Вышел Йейтс. Чуть не спилась, пока переводила :)

P.S. Краткое содержание на Опенспейсе. В книжке еще должно быть еще мое обширное послесловие, но я пока не видела - где я, а где книжка.

Козлоностальгическое

Зашла сегодня на сайт городского журнальчика и обнаружила, что мне оставили там прелестный коммент.
Я прочитала – и как будто перенеслась лет на 15 назад. Был у меня тогда близкий знакомый, то есть даже муж, который все хотел мыслить. И он бы даже мыслил себе без проблем, если б не считал, что мышление ни с чем другим несовместимо. То есть если мыслишь (в подлинном, естественно, смысле), думал он, то писать уже при этом нельзя. Ни стихов, ни прозы, ни даже диссертации. И разными плебейскими делами типа зарабатывания денег тоже нельзя заниматься. Потому что надо мыслить. А уж упоительно болтать (ради твоего, читатель, удовольствия) нельзя совсем.
Ах, молодость-молодость!
В ностальгическом порыве я даже решила, что он это и написал – но, конечно же, нет. Он знал, где запятые ставить.
Ну вот, это была прелюдия к ссылке: вот тут рутинным образом появляются мои колонки. В кривом, конечно, виде, как и все в нашем городе.
А вот тут лежит венгерский номер журнала «Звезда», собранный не без моего участия. Ну и две мои статьи в нем. Журнал получился слоном – в смысле Ницше (то есть период его подготовки можно сравнить только со сроком беременности у слонихи). Что ж, быть может, мы на нем куда-нибудь въедем.
Вчера узнала, что валерьянка по-чешски – козлик. Съела уже пять таблеток. Жду, когда окончательно окозлею.

Философский дух пошел в расход

Отламывается мне за грехи молодости. Кто имел глупость причислять Бертрана Рассела к аналитической школе и презирать его скопом со всеми остальными? Вот теперь рыдаю – смеюсь, то есть, до слез – над «Историей западной философии». И это я еще только до Эмпедокла дошла:

Great Empedocles, that ardent soul,
Leapt into Etna, and was roasted whole.

Matthew Arnold wrote a poem on this subject, but, although one of his worst, it does not contain the above couplet.

А ведь нефиг смеяться: Эмпедокл же думал, что он бог, строгий и карающий. Это ведь он учил паству: "Wretches, utter wretches, keep your hands from beans!"
(по-русски и даже по-древнегречески это звучит совсем не так комично).
Нет, нет, нельзя так смеяться над содержанием собственной профессии, даже если и не практикуешь ее более. Ведь покарает меня бог Эмпедокл, и поглотит меня жерло вулкана.
Успеть бы до тех пор фасольки наестся.
И вот еще одно открытие последних дней: удивительно прекрасно смотрятся в ночи автобаны. Если издалека и сверху. Напрочь забываешь о существе техники. И об атомной бомбе, которая взорвалась, как известно, еще в поэме Парменида.